Терапевтическая группа «Женские сказки». Встреча 1

Терапевтическая группа для женщин. Состоит из восьми трёхдневных встреч (четыре встречи в год), которые проходят раз в три месяца. Каждая встреча фокусируется на одной теме, важной для формирования женской идентичности.

концентрированное я

Хотим мы этого или нет — когда мы живём рядом с другими людьми: всеми этими мамами и папами, бабушками и дедушками, троюродными тётками и внучатыми племянницами, всеми этими учительницами, друзьями детства, кумирами юности, братьями по крови и интересам, сёстрами по несчастью, авторами и авторками любимых произведений, нелюбимых произведений и произведений не связанных с любовью — мы запоминаем,  впитываем, вбираем в себя правила, условия, данности, установки, паттерны поведения, оценку ситуаций и событий, варианты эмоциональных реакций и формулы осмысления. 

Читать далее «концентрированное я»

Le Petit Chaperon rouge

Есть такие, знаете, девочки-девочки. Яркие, красивые, очень умные. Привлекательные. Они вкусно готовят, умеют вести хозяйство, наряжают себя и своих дочерей, и дочерей своих дочерей в красивое-красное. Пекут пирожки, варят сыр и варенье, ходят друг к другу в гости, к подругам в гости, к другим подругам.
— тсс, — говорят, — деточка. Не стоит об этом. Туда, знаешь, не нужно. Выпей вина. Съешь пирожок. Поколение за поколением красивые девочки, когда-то любимые девочки, плохо любимые девочки, а может быть и вовсе нелюбимые, поколение за поколением красные девочки замыкают круг недоверия и обид.
— тсс, — говорят, — деточка. Не ходи туда. Вот — я, вот тётка, вот бабушка, сестра, золовка, невестка. А мужчины, ну что мужчины? Был да сплыл. Или не был. Или был, но лучше бы не был, тьфу, даже вспоминать не хочется, а сыра — хочется. Сама варила, тётка помогала — хочешь сыра?
Есть такие девочки, такие яркие, красивые девочки, которые живут в темном густом лесу. И мама их там живёт, и бабушка, и другие красивые девочки там тоже живут. В доме тепло и сухо, все на своих местах, и пахнет хорошо — травами, едой, теплом. Пирожками пахнет, горячими, свежими. А вокруг — лес. Там горечь растёт, там страх и обиды, годы одиночества и боли, тоски, отчаяния. — съешь, съешь, деточка пирожок. Иди быстро, никуда не сворачивай, из дома-в дом, в тепло, в уют, к другой женщине.
В доме можно всё, можно жить, можно быть красивой, можно убирать и готовить, учиться, можно заниматься спортом и мечтать, а вот этого — не надо, крошка, вытащи руки из под одеяла, отойди от мальчика, вот видишь, я же говорила. А мужчины — что мужчины? Насильники, пропойцы, нищеброды, лентяи, тираны и сластолюбцы — не ходи к ним, девочка, и не хоти ходить, и хотеть не хоти.
И растёт в каждой красивой-красной девочке волк. Питается страхами, алчет, будоражит кровь под плащом. Ждёт своего лесоруба, своего охотника.

Докимион

Есть женщины, как Аталанта. Так уж сложилась их жизнь, что силой и навыками они равны мужчинам, свободы им не занимать, жизненных трудностей не боятся, а даже ищут. Сюжеты их историй похожи до безобразия: хорошее образование, активное становление, преодоление трудностей, соревнования, победы… мужские скальпы на поясе.

Читать далее «Докимион»

Валерьянница

Есть женщины, подобные Рапунцель. Их жизнь сложилась так, что свою радость, молодость, красоту, домовитость или лёгкость – все свои «ресурсы», как сейчас принято говорить, они отдают одному единственному человеку – своей матери.
Читать далее «Валерьянница»

Snedronningen

Вот казалось бы, все у нее давно решилось. Платье из стали, ум трезвый, расчет холодный. Корона литого металла — несгибаемый символ статуса. Власть, королевство до горизонта, покорность и восхищение кругом.

А что-то тянет внутри, толкает: запрячь сани, рвануть куда-то через полмира, утащить домой мальчишку, чтобы мучился, чтобы искал нужные осколки, чтобы доказал, что любви — нет, а только вечность, и ничего кроме вечности.

Когда-то она была другой, когда-то все другие. Смеялась громко, наверное, ела досыта и то, что нельзя. Любила. Сильно, искренне. Думала, что так будет всегда. А потом что-то случилось, что-то там у них произошло с этим мальчиком — с длинными ресницами его, руками нежными. Наверное он ушёл, а может быть его похитил кто-то, кто появился внезапно, под вечер, и вот уже нет ни ресниц, ни нежности.

Наверное она тогда горевала сильно, истово. Хотела вернуть, в дорогу собиралась. Что там случилось дальше? Может быть остановил её кто-то на пороге: брось сказал, разве он того стоит? Пыль в глаза пустил, ледяную, яркую. Уколол словами в самое сердце. Или не остановил, и она ушла. И путь был долгим, и в пути не помогал никто: смеялись, отбирали ресурсы, держали в заточении, без тепла и сострадания.

А может быть, и так тоже часто бывает, все уже в ней было давно: и зеркало ледяное, которое мир отражает синим, холодным и жестким. И готовность в него мир разглядывать. Мама ей это зеркало подарила, или папа. — Держи, дочь, — сказали, — вот тебе критерии оценки и способы формирования смыслов. Мир — жесток, отношения — тлен, и только Оксфорд и должность в президиуме, дочь. Или, например, Оскар и мировая слава. А может быть, руководство корпорацией и Майбах. И только так, дочь, только так.

И она идет по своему королевству, по квартире в три сотни метров, по бесконечным пляжам калифорнии, лесам танзании. По фьордам и альпам, по рисовым полям и тутовым рощам. А за ее спиной люди сжимаются в тонкий лёд, и холодеют сердцем, стучат зубами. Платье из стали, ум трезвый, корона литого металла. Мальчики стылыми руками осколки её нежности собирают: вдруг похвалит.

И всё у неё давно решилось, только в груди, посреди вечного льда, красной розой живет надежда. Под колпаком — так, чтобы даже она не заметила. Что придёт кто-то, кто не испугается, не замерзнет. Кому вечность не так дорога, как тепло человеческое. Придет, колпак снимет и всё станет иначе.

А и стало бы, да больно это — колпак снимать. Больно и страшно. И королевство большое, покорность, восхищение. А любовь ваша — вещь хрупкая, не то, что власть. Так и живет: кутается в платье из стали, в ледяную улыбку и презрение — в каждой комнате по мальчику, у каждого мальчика задача важная — слово «вечность» собрать, из букв Л. Ю. Б. О. В. Ь.