Императив

— давай, двигайся вперёд. Давай, двигайся вперёд. Давай, двигайся вперёд. Давай, двигайся…

Она сидит на полу, маленькая худенькая девочка, тонкий лепесток стали в облегающем трикотаже. Она сжимает зубы и втягивает голову в плечи, на каждый толчок отзывается напряжением — ещё немного, ещё… Ещё.

Читать далее «Императив»

Андре Лами

Очень трудно быть нежеланным ребёнком. Но, едва ли не труднее — обыть ребёнком, которого сильно хотели.

одна проблема

Клиент считает, что у него есть проблема. Или, например, несколько проблем. Он приходит и говорит о том или ином событии в своей жизни, он говорит, что у него сложности в отношениях с матерью, отцом, супругом или сексуальным партнёром. Клиент хочет решить вопросы со страхом, стыдом, расставанием, возбуждением, агрессией…
— у меня есть проблемы, — говорит клиент. — я хочу их решить.
И предъявляет кусочки своей жизни: истории, размышления, выводы. Реже — чувства или ощущения. Кажется, что если найти подходящие слова, задать правильный вопрос, особенно точно описать детали — можно решить проблему. Ещё одну. Следующую. Можно надеятся решить все.
Можно каждое напряжение своей жизни называть проблемой. И решать. Решать.

Я смотрю на это, слушаю эти истории. Я участвую в диалоге и предлагаю пережить происходящее, а не решить проблему. Я предлагаю это снова и снова, не из злобы, не по протоколу. Я делаю это, потому что считаю, что есть только одна проблема, с которой сталкиваемся мы — люди. Страх перед жизнью. Перед её свободой и ограниченностью, конечностью и невозможностью всё это контролировать.
А всё остальное — частные случаи. Метафоры. Способы рассказать об этом страхе и в нём побыть.

половой вопрос

Позвольте задать вам вопрос.
Как вы, именно вы понимаете, что вы мужчина, или женщина.
Не спешите, пожалуйста. Может быть вам нужно будет взять лист бумаги или ручку, может быть — посидеть какое-то время в одиночестве, или — напротив — пройтись по шумным улицам.
Как вы понимаете это. На какие маркёры внутри себя, или в контакте с другими вы опираетесь, чтобы утверждать, чтобы быть уверенными. Я — женщина. Я — мужчина.

Я задаю себе этот вопрос и теряюсь в возможностях. Очевидные ответы не удовлетворяют меня, когда я вспоминаю, как много оттенков и особенностей, в окружающих меня людях.

птица

Она сидит на краешке стула, кусает губы, дрожит тонкими руками. Одним рваным движением: стянуть горловину-запахнуть вырез на груди-отдёрнуть край, — поправляет на себе серенькую кофточку. Стянуть-запахнуть-отдёрнуть. Горловина-вырез-край. Она не плачет почти, только в глазах корочки тонкого льда, тонкого солёного льда.

Читать далее «птица»

аргумент

Репликация — цель живого на земле. Сохранение и поддержание жизни, а так же её воспроизведение в следующем поколении. Вся система организма настроена на то, чтобы выжить, окрепнуть и воспроизвести. Всё, что хорошо способствует этой задаче — сохраняется, как устойчивый паттерн, как выгодная мутация — всё, что мешает или не помогает — отваливается, как ненужное.

Читать далее «аргумент»

почти бессмысленный мир

Слово. Слово. Ещё слово. Много слов — все говорят одновременно — на минуту теряю связь с ними — голоса белым шумом затапливают сознание. Замечаю себя, свою усталость, прикасаюсь руками к коленям. Дышу. Хорошо, кажется они сейчас тоже говорят об усталости и переполненности.

Читать далее «почти бессмысленный мир»

эстетика инаковости

В общем-то это должно было закончится напряжением. Или начаться, потому что конференции длиться ещё три дня — три на два/в день мастер-класса, три процесс группы — и кто виноват, что я их веду, правда, не одна, но, как сказала бы моя бабушка, всё не как у людей: не зная языка, не понимая контекстов?
Хотя, если так посудить — чем я отличаюсь от всех, кто присутствует здесь? Итальянцы, что принимают коллег на своей территории и говорят на английском — рабочем языке конференции — разве у них нет напряжения? Разве нет напряжения у французов и швейцарцев, жителей Марокко, Румынии, Польши? Разве все, кто вчера, сегодня и ещё несколько дней пытаются найти точки, в которых возможна встреча, на чужом, в сущности, и от того сухом, скупом, лишенном нюансов языке — разве они не чувствуют напряжения от этого?
А носители? Те, для кого английский — язык воспоминаний и чувств? Они находятся далеко от дома и окружены людьми, которые говорят с ними на одном языке, как бы на одном языке, якобы на одном языке… И они, тем не менее, чувствуют напряжение — потому что мало кто понимает их, поспевает за их темпом и возможностями словаря.
И здесь, в этом человеческом Вавилоне, в попытке сделать шаг назад в историю, обрести общий язык и отменить ясность инаковости другого, сильнее всего чувствуется, как много усилий люди прилагают, чтобы встретится, увидеть, обнаружить.
Себя и другого.