человек — невидимка

Самое страшное в этом процессе — одиночество. Не боль в животе, не тело, которое ноет и разрушается, не трещины на губах, сухая кожа и разъеденная кислотой зубная эмаль. Страшно, что я отличаюсь от всех настолько, на такое «никому никогда не расскажешь», что становятся невозможными открытые, близкие, доверительные отношения.

Между мной и миром появляется ещё одна невидимая стена — будто мало языка, разницы полов, культурных и индивидуальных отличий, сексуальных предпочтений (или обречений — как посмотреть) — люди не умеют и не любят разбираться в чужих страданиях, смотреть на болезнь, как на особенность, а на особенность, как на норму, требующую помощи, но не осуждения.

Между мной и миром становится больше ровно на один стыдный процесс.

На одну болезнь.

***

Когда человек с расстройством пищевого поведения приходит к психотерапевту, когда и если у него достанет мужества вообще об этом начать говорить хоть с кем-то, окажется, что ему абсолютно не на кого опереться. Большой мир гудит демонстрацией успеха, хорошей жизни, лёгких решений: только поднимись с дивана, только захоти, только.

Только.

Близкие напуганы или обозлены. Возможно, ничего не замечают или не хотят замечать. Иногда — именно близкие — источник напряжения, которое находит выход в замкнутом круге отношений с едой.

Человек с расстройством пищевого поведения приходит к психотерапевту тогда, когда ему уже фактически некуда идти. Иногда он сразу говорит о своей «проблеме», иногда — нет. Неизвестно, что лучше, на самом деле, не известно, как проще.

Иногда человек с расстройством пищевого поведения не говорит об этом никогда.

***

Это начинается с тела. Тело — персональный ад, вместилище малоконтролируемых желаний. Тело — нужно, должно, обязано. Привлекать, нравится,  выдерживать, соответствовать, помещаться и вмещать. И оно — не справляется. Растёт неумолимо, хочет без ограничений, теряет упругость и красоту, не справляется с чувствами, которые ранят и затапливают, которые разрывают на куски, причиняют боль.

Маленькая диета, средняя диета, жесткая диета.

Спорт, больше спорта, ещё немного спорта — не помешает.

Срыв.

Срыв — это когда я больше не могу контролировать его. Тело, желание, процесс.

Когда еда становится одержимостью, когда финал наступает вместе с пустотой — на столе, в кастрюле, в холодильнике. Когда тяжесть в желудке становится большей, чем любая другая тяжесть, больше чем боль и страх.

Стыдно, и, одновременно, спокойно.

Вот только тело подводит, чёртово тело опять не справилось.

И тяжесть в желудке, которая не даёт окончательно расслабиться.

И тогда, именно тогда приходит спасительная и простая мысль: вернуть всё назад. Просто. Достать. Еду.

И всё.

И больше никогда.

***

Когда мы работаем с булимией мы занимаемся множеством разных вещей: работаем с диссоциацией, со способами эмоциональной регуляции, с социальными навыками и восстановлением отношений, с травматическими эпизодами прошлого, со страхами перед будущим.

С пищевым дневником, отчаянием, замкнутым поведенческим циклом.

С восстановлением достоинства и способности быть в отношениях.

С отношением к телу, к собственной плоти, к телам других людей.

С сексуальностью и близостью.

С собой.

Когда мы работаем с булимией, мы работаем с человеком. С человеком, которому страшно, стыдно, одиноко.

И больно быть.

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован.