чёрт его знает

— Чёрт его знает. Вообще, я, конечно, разозлился. Сразу, как тебя увидел. Сидишь, вся такая умная, руками машешь. Как будто тебе не страшно совсем…
***
Интенсив мероприятие не обычное: сидят в кругу какие-то люди, кто в рыбацких креслах, кто на походных ковриках, кто просто на земле. Периодически в кругу появляются двое или трое, и тогда остальные замирают, или напротив возбуждённо оживляются: о чем-то разговаривают, о чём-то смеются. О чём-то плачут.
Не посвящённым в процесс людям от этого зрелища становится как-то тревожно: поди разберись, чего это они там по кружкам расселись, может, затевают какое-нехорошее. Напряжение разряжает всё объясняющее «психологи» и понятное «семинар».
Семинар тут у нас. У психологов. На природе.


***
И правда злится: срывает травинки вокруг подстилки, на которой  сидит, рвёт их на мелкие клочья и бросает себе под ноги.
— …как будто не страшно.
— А должно быть?
— Чёрт его знает. А что, совсем не страшно?
— Нет. Не страшно. Другие чувства есть, а страха – нет.
Удивительно, что он говорит именно о страхе – этот крупный, за сто килограмм мужчина, с красными мясистыми руками. Работа в группе идёт полным ходом, участники уже познакомились и успели сблизиться, да и мой собеседник до этого момента никаких признаков страха не проявлял: отвечал на вопросы, задавал свои, активно реагировал на происходящее. И вдруг – страх.
— А тебе самому — как?
Мужчина сжимается мгновенно, застывает ледяной скульптурой, только едва заметно поднимается и опускается грудная клетка.
— Почему ты спросила? – губы почти не двигаются, челюсти сжаты. — Чёрт его знает.
— Я удивилась, что ты говоришь о страхе. Что ты злишься, когда не замечаешь его во мне. И сейчас с тобой произошло что-то странное. После моего вопроса ты совсем перестал двигаться и почти перестал дышать. Вот так.
***
Это всегда важно – телесные реакции, свои и клиента, на то, что сказано или сделано во время терапевтической сессии. Как говорят мои коллеги, «мысль может быть ложной, но тело никогда не врёт», — исследование феноменов тела: позы, жестов, мимики и пр., своих и клиента,  может дать ключ к пониманию того, что на самом деле происходит сейчас. Современные методы психотерапии, и гештальт-терапия не исключение, в своей философии опираются на принцип холизма, или целостности, утверждающий единую систему мыслей, чувств, ощущений, фантазий и прочих реакций организма. Как биологических, так и психологических. Поскольку людям свойственно концентрировать своё внимание избирательно, то достигнуть состояния психической целостности, часто не представляется возможным.
Прямо сейчас мой собеседник сконцентрирован на своей  и д е е   больше, чем на своём  с о с т о я н и и. Он в замешательстве и злится на то, что я не выказываю признаков тревоги или страха, но не может объяснить, отчего его эмоциональная реакция такая. Одновременно с этим его телесные проявления меняются, он сжимается и замирает, как будто сковывает себя, но продолжает игнорировать своё тело.
Задача терапевта в таком случае – помочь клиенту заметить то, что остаётся вне зоны его внимания, а значит, не может быть им осмысленно и интегрировано.
***
— Чёрт его знает.
Мужчина пытается изменить положение тела и снять напряжение: вытягивает руки, поводит плечами, наклоняет голову.
— Помогает?
-А?
— Ты пытаешься снять напряжение. Все эти мелкие, незначительные на первый взгляд движения, — я повторяю их как можно точнее: вытягиваю, повожу, наклоняю, — они нужны, чтобы  расслабиться.
Он какое-то время молчит, осмысливая происходящее, потом соглашается с тем, что напряжён, что напряжение это возникло после моего вопроса о страхе, но оно привычное, знакомое и совершенно точно не связанное только со мной. Из тридцати минут, отведённых на групповую сессию, у нас остаётся десять – очень мало для работы со страхом. Но я всё таки рискую начать эксперимент: вместо того, чтобы напряжение сбросить я предлагаю его усилить.
***
Мне очень нравится этот приём – классический для гештальт-подхода — когда терапевт предлагает собеседнику  усилить, сделать явным или довести до крайней степени выраженности какое-то движение или эмоцию. Однако, применять его следует с осторожностью, и уж точно не за десять минут до конца терапевтической сессии.
Часто бывает, что он приводит к яркой и бурной реакции клиента, к эмоциональному отреагированию накопившегося напряжения. Но это не является самоцелью: усиление, или  а м п л и ф и к а ц и я, нужно  для того, чтобы заметить что именно происходит и какие чувства при этом испытывает человек. В свою очередь, замеченные чувства, образы и ощущения в теле, используются, чтобы обнаружить потребность, которую клиент игнорирует и включить это новое знание в комплекс представлений о себе.
***
Он начинает сжиматься. Сначала медленно, потом быстрее – скручивается, стягивается, спрессовывается в тугой шар: подтягивает колени к подбородку, крепко обвивает себя руками, вжимает голову в плечи, стискивает  пальцы на руках и ногах. Какое-то время сидит так, потом начинает раскачиваться, мелко, дробно, поскуливая сквозь крепко сцепленные зубы.
Прошу его не останавливаться, сконцентрироваться на переживаниях и попробовать их выразить словами. Поскуливание переходит в шёпот и бормотание, я долго не могу ничего разобрать, пока не возникает, как будто сгустившись из этого звукового удушья, одно единственное слово: страшно.
— Страшно, —  амплитуда раскачиваний становится сильнее, — страшно, — он сжимает себя руками, — страшно, — пыльные ступни в кожаных спортивных сандалиях вминают в землю выпавший из кармана ключ и остатки порванных травинок. Страшно, страшно, страшно…
***
То, что происходит с мужчиной: сверхсильные переживания в ответ на незначительный стимул, тотальное погружение, почти растворение в чувстве страха, замирание, которое сменилось бурной, бесконтрольной прогрессирующей реакцией, — говорит о том, что в его жизненной истории существуют события, след от которых, присутствует в психике по сей день. Словно фантомная боль в уже не существующей конечности, с той только разницей, что при столкновении с похожими событиями, или с теми, которые лишь воспринимаются как похожие, боль перестаёт быть фантомной и захватывает человека целиком.
Фактически, речь идёт о психической травме – состоянии, возникающем в результате столкновения с опытом, пережить и осмыслить который когда-то не хватило ресурса: знаний, психической устойчивости, поддержки значимых других. Проживание психической травмы – процесс неторопливый и требующий большого количества эмоциональной поддержки, его лучше организовывать в формате индивидуальной, а не групповой терапии.
***
Я зову его по имени, этого большого маленького мальчика, зову долго,  настойчиво просачиваясь в его ужас, прошу его посмотреть на меня, заметить меня, понять, что он не один сейчас. Когда наши глаза встречаются, из его начинают литься слёзы, беззвучно, словно давным-давно уже были готовы пролиться, и только нужно было разрешить, позволить, встретить кого-то, с кем можно ими делиться.
Он протягивает мне руку, а вслед за ней протягивает мне всего себя: неуклюже роняет большую голову на колени, сворачивается вокруг  тёплым клубком и рыдает долго, протяжно, всхлипывая в насквозь промокшую юбку. Я молча глажу его по голове и рукам, долго и медленно, со-чувствуя его страху и боли.
***
Переживание состояния, связанного с психической травмой, похоже на тоннель или воронку –затягивает, дезориентирует, лишает связи с окружающим миром. Такое погружение не полезно, оно скорее ретравмирует человека, чем позволяет ему получить новый опыт. Работа терапевта в таком случае сводится к тому, чтобы восстановить эту связь: привлечь внимание клиента, предложить ему заметить участников группы вокруг, почувствовать тепло протянутой руки, шершавый коврик под попой, травинку в пальцах. Услышать, как шумят деревья или смеются люди неподалёку.
***
Потом, уже после, когда мы будем прощаться и благодарить друг друга за встречу и опыт, я спрошу его, о чём он так горько плакал.
— Чёрт его знает, — ответит мне он и улыбнётся, — обо всём.

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован.