Snedronningen

Вот казалось бы, все у нее давно решилось. Платье из стали, ум трезвый, расчет холодный. Корона литого металла — несгибаемый символ статуса. Власть, королевство до горизонта, покорность и восхищение кругом.

А что-то тянет внутри, толкает: запрячь сани, рвануть куда-то через полмира, утащить домой мальчишку, чтобы мучился, чтобы искал нужные осколки, чтобы доказал, что любви — нет, а только вечность, и ничего кроме вечности.

Когда-то она была другой, когда-то все другие. Смеялась громко, наверное, ела досыта и то, что нельзя. Любила. Сильно, искренне. Думала, что так будет всегда. А потом что-то случилось, что-то там у них произошло с этим мальчиком — с длинными ресницами его, руками нежными. Наверное он ушёл, а может быть его похитил кто-то, кто появился внезапно, под вечер, и вот уже нет ни ресниц, ни нежности.

Наверное она тогда горевала сильно, истово. Хотела вернуть, в дорогу собиралась. Что там случилось дальше? Может быть остановил её кто-то на пороге: брось сказал, разве он того стоит? Пыль в глаза пустил, ледяную, яркую. Уколол словами в самое сердце. Или не остановил, и она ушла. И путь был долгим, и в пути не помогал никто: смеялись, отбирали ресурсы, держали в заточении, без тепла и сострадания.

А может быть, и так тоже часто бывает, все уже в ней было давно: и зеркало ледяное, которое мир отражает синим, холодным и жестким. И готовность в него мир разглядывать. Мама ей это зеркало подарила, или папа. — Держи, дочь, — сказали, — вот тебе критерии оценки и способы формирования смыслов. Мир — жесток, отношения — тлен, и только Оксфорд и должность в президиуме, дочь. Или, например, Оскар и мировая слава. А может быть, руководство корпорацией и Майбах. И только так, дочь, только так.

И она идет по своему королевству, по квартире в три сотни метров, по бесконечным пляжам калифорнии, лесам танзании. По фьордам и альпам, по рисовым полям и тутовым рощам. А за ее спиной люди сжимаются в тонкий лёд, и холодеют сердцем, стучат зубами. Платье из стали, ум трезвый, корона литого металла. Мальчики стылыми руками осколки её нежности собирают: вдруг похвалит.

И всё у неё давно решилось, только в груди, посреди вечного льда, красной розой живет надежда. Под колпаком — так, чтобы даже она не заметила. Что придёт кто-то, кто не испугается, не замерзнет. Кому вечность не так дорога, как тепло человеческое. Придет, колпак снимет и всё станет иначе.

А и стало бы, да больно это — колпак снимать. Больно и страшно. И королевство большое, покорность, восхищение. А любовь ваша — вещь хрупкая, не то, что власть. Так и живет: кутается в платье из стали, в ледяную улыбку и презрение — в каждой комнате по мальчику, у каждого мальчика задача важная — слово «вечность» собрать, из букв Л. Ю. Б. О. В. Ь.

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован.