работа собой

Знаешь… у меня никогда не было таких тяжёлых групп. Я ходила на тренинги разные, и группу терапевтическую посещаю уже год как, а тут пришла к тебе и меня что-то… совсем плохо.

Смотрит на меня затравлено, не плачет совсем, но лихорадочно блестит глазами. Прямая, стройная, вся натянутая, как пружина. Мы с ней сейчас отличная иллюстрация дихотомии: у меня уже «сильно беременный» живот, увеличилась грудь и бёдра, я полулежу в бескаркасном кресле (вечер, шестой клиент), она же очень напряжена и вытянута, сидит на жёстком диване и периодически машинально поправляет подол ультракороткого платья идеально наманикюренной рукой.

Она пытается какое-то время рассказывать о своей жизни, о событиях последней недели, или даже двух, но так или иначе всё время возвращается мыслями к группе, виток за витком: жалоба, замирание, уход. Жалоба. Замирание.

— Подожди. Ты уже который раз говоришь мне о том, что группа была тяжёлая.  Я уже почти чувствую себя виноватой (быстрый взгляд, движение рукой и плечами, мол: что ты, это я так…к слову), но всё ещё не могу понять, что же такое с тобой происходит, когда…

— Понимаешь, я сама не знаю. Ничего такого не случилось, меня никто не обидел и не задел, но я после группы так плакала, так…

— А сейчас? Сейчас, когда ты мне рассказываешь, что с тобой происходит? Рассказываешь о том, что тяжело было, что плакала.

Она долго не может описать своё состояние, уходит в размышления и фантазии, порывается рассказать о группе, как о чём-то, что не понятно почему, но всё-таки…

***

Я сейчас кормящая мать, так что и метафоры у меня соответствующие. Так вот, обучать клиента говорить о свих переживаниях (читай: чувствах, эмоциях, ощущениях в теле, состояниях) всё равно,  как учить младенца нескольких часов от роду есть из груди. Вроде вот же он – инстинкт – втолкнул сосок, вызвал рефлекс, получилось, ура. Но, всё ведь совсем не так просто.

Во-первых, в отличие от навыка сосания, который есть, у младенца еще не развит навык есть. Потребность есть, а навыка – нет. Вот такой вот каламбур. Во-вторых, и есть-то ему особо нечего. В-третьих – эта «круглая штука из которой», может быть совсем не удобна и (пока ещё) малоприспособлена для приятного времяпрепровождения. И того мы имеем страстно жаждущего груди младенца, хаотично совершающего сосательные движения в окрестностях вожделенной груди. Всё, что в этот момент к нему в рот попадает, автоматически расценивается, как источник блага – будь-то палец или пустышка, или… Задача мамы, конечно, этот алчный, в хорошем смысле слова, рот, направлять к нужному руслу. Раз за разом, пока дитя не усвоит дорогу, а с ним и новый навык дифференциации «съедобного» от «несъедобного». Или, иными словами, «подходящего» от «неподходящего». И это простой путь.

Путь не простой связан с тем, что младенца уже кто-то когда-то чему-то научил. Например, есть смесь из шприца. Или сосать «пустышку». То есть вот стимулирует терапевт, тьфу ты, мама, сосательный рефлекс, а детёныш от груди отказывается и какую-то малопитательную пустышку по привычке сосёт. Кричит  временами от голода, сердится, но изо рта не выпускает. В таком случае важно, конечно, сначала «освободить рот», а уж потом туда активировать что-то более питательное.

***

— Я как будто вся вжимаюсь в кресло, когда тебе об этом рассказываю, — наконец, после долгих расспросов произносит она. – втягиваю голову в плечи, начинаю сутулиться…

— Это знакомое тебе состояние?

— Да. Я чувствую себя виноватой.

— Перед кем?

Она удивлённо поднимает на меня глаза, медленно переводит взгляд с моего лица на округлившийся живот и вдруг начинает плакать, отчаянно, навзрыд, закрыв глаза тонкими, изящными, идеально ухоженными ладонями.

***

Вот тут, конечно, каждый уважающий себя приличный человек включается арсеналом утешения.
— Ну-ну-ну, — говорит приличный человек, — не расстраивайся. Или скажем, платочек протягивает. Или салфетку. Кстати, с этими платочками-салфетками вечная история: сидит терапевт, работает, контакт поддерживает. А клиент, предположим, плачет. Ну, или там рыдает в голос. А может у него скупая мужская слеза катится. Не зависимо от пола, конечно. И вот тут, в самый напряжённый момент, в этот, с позволения сказать, контакт, врывается чья-то сочувствующая рука с белым прямоугольником. И весь контакт, безусловно, херит. Извините. Накопилось. Потому что третий в контакте всегда нужен, чтобы напряжение сбросить. А какая же это терапия – без напряжения?

***
— Что с тобой сейчас происходит? – я человек не приличный, напряжение выдерживаю хорошо, поэтому утешать не спешу.

— Плачу, — клиентка пожимает плечами, — хочу уйти. Не хочу тебя видеть.

Смотрит сквозь меня, механически поглаживает левое плечо. Лицо застыло, словно из него внезапно ушла вся жизнь.

— Ты успокаиваешь себя? – делаю попытку я.

— Нет, — Её голос очень холоден и отстранён. Как будто и не было этого взрыва, — не успокаиваю. Она поджимает губы и вздёргивает подбородок – не зачем.

***

В терапевтической сессии есть критические точки. Они есть и в жизни, в любой встрече, в каждом контакте. В сущности, любое взаимодействие состоит из таких точек, их бесконечное множество и выбор, совершаемый в каждой из них способен переломить ход «истории». Но некоторые точки ощущаются з н а ч и м ы м и. Более значимыми, чем другие. 

Вот и сейчас я тронута этой резкой переменой, её видимой раздвоенностью: страдающая, плачущая навзрыд женщина и женщина, напротив, холодная, отстранённая. Чужая. Это невозможно не заметить, это бросается в глаза настолько, что, кажется, лёгкого толчка не хватает для того, чтобы эти две женщины материализовались в комнате – каждая в своём углу, в своей позе, на своём стуле. 

Начинающие терапевты часто спрашивают, как понять, что в терапии уместна именно работа с внутренней феноменологией? Для меня это вот такое вот, почти совершённое событие – так точно и чётко ощущаются две п о л я р н о с т и, что кажется, они материальны. И тогда терапевту не требуется особых усилий для подобной работы – работа по формированию образов проходит легко, а сам диалог, хоть и отягощён неловкостью, но настолько очевиден, что его уже невозможно игнорировать.

***
Я «возвращаю» ей свои наблюдения: о двух женщинах, которые словно бы появляются у меня в кабинете, о том, что одна из них плачет о чём-то мне не известном, а другая…
— Осуждает её… Меня злит, что «она» плачет, — клиентка едва заметно кивает, как будто напротив неё сидит другая женщина.

После лёгкой стимуляции и стандартного в таких случаях набора отговорок (я странно себя чувствую, это глупо выглядит, я не знаю что говорить) и увещеваний (это всего лишь упражнение, давай попробуем, я сама так думала когда-то) она начинает мучительный, полный горечи и разочарования, взаимных обвинений и любви диалог.
Два образа. Две женщины. Две ценности. Одна из них когда-то победила, и следующие семь лет были посвящены работе, учёбе, мужчинам… А другая… другая сначала тихо скулила ночами, мечтая не только о том, не рождённом, но и о его братьях и сёстрах, чтобы много и шумно, и детский смех в доме, потом замерла, застыла от боли и решила что всё. Что больше никогда.

И вроде бы всё ничего — деньги, спортзалы, машина. Тренинги личностного роста. Индия в попытках стать ближе к себе. Современная, просветлённая. Вот только любви нет. И с мужчинами не очень – они есть, но как-то всё не то… И как будто замерло всё внутри – застыло. Заморозилось.

Потому что больше – никогда…

И, наверное, так бы всё и продолжалась. Если бы не эта дурацкая группа. С этим дурацким тренером – современная, «просветлённая». И с пузом.

***
Я это к чему? Терапевт всегда работает «собой». Даже если работает с внутренним феноменом. Даже если ты дурацкий, валяешься и с пузом, которое к терапии не имеет никакого отношения.

работа собой: 2 комментария

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован.