почти бессмысленный мир

Слово. Слово. Ещё слово. Много слов — все говорят одновременно — на минуту теряю связь с ними — голоса белым шумом затапливают сознание. Замечаю себя, свою усталость, прикасаюсь руками к коленям. Дышу. Хорошо, кажется они сейчас тоже говорят об усталости и переполненности.


Теперь парень. Говорит, что злой, что злость разрывает его, а там, за злостью, много боли и страха, но — туда нельзя. И он просто хочет наорать на всех вокруг, на всех людей, которые ни в чём, конечно, не виноваты, но. Он сжимается, перестаёт дышать и улыбается так, как будто все это не о нем вовсе — будто это всё трудности перевода. Только остановленное дыхание и белые от напряжения его пальцы «за меня» и за нашу с ним чувствительность — мы в сговоре с ними, мы не дадим ему не заметить. Хорошо. Вижу. Понимаю.
Она. Говорит высоким тонким голосом, много и быстро — не понимаю, теряю смысл, только вижу, как наклоняются друг к другу их тела. Все. Понимаю: хочет его жалеть и держать за руку.
Хорошо. Снова попадаю в белый шум, возвращаюсь вслед за дыханием и включаюсь в следующий круг, в другую мелодию: движений, мимики, голоса.
Взрослая, агрессивная и чувствительная тетка из Швеции, плачет о том, как давно она не опиралась на чью-то дружественную руку, и что вот, мол, у неё есть близкая подруга — больше восьми лет вместе, а только сегодня, в упражнении — она впервые взяла её, подругу, за руку — и так всё трогательно у вас тут. Хорошо. Понимаю. Что-то говорю в ответ. Сначала своим голосом — по русски. Потом — голосом своего ко-терапевта. Уже на другом языке, уже немного с другим смыслом.
А вот теперь — совсем не понимаю. Хотя — нет. Я же вижу. Вижу, как сбивается дыхание, как наполняются слезами глаза, как пластичная, гибкая, текучая мальтийская женщина, из тех, что танцует, даже когда спит, даже когда замирает и замедляется тягучим страданием — вижу как она говорит. Слышу тембр голоса, чувствую тепло её плеча. Смерть. Потеря. Прощание.
Время, которое она провела здесь — о любви и боли, о собственном умирании, о маленькой девочке внутри. Тяжёлый день, — говорит она, — тяжёлый день.

Я понимаю две трети сказанных ими слов, и без помощи ко-терапевта не могу ответить. Я вижу, как они двигаются, дышат, как меняет цвет кожа, и глаза наполняются слезами. Я слышу, как дрожат или истончаются голоса, различаю оттенки чувств — но не могу назвать их — только переживать вместе с ними, только смотреть и касаться.
Мир становится особенно плотным и наполненным, когда не назван и не разделён на слова. Ощущения, чувства, — феноменология контакта вне гештальта внешних, языковых смыслов. Тягучее, вязкое, местами острое и звенящее пространство отношений — никуда не спрячешься, только в серую приграничную зону — белый шум, наполненный информационным мусором.
Бедные дети. Как они выдерживают это каждый день?

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован.