#игрывклассики: Беседа с Джанни Франчесетти

Нина Соловьёва: В это раз мы начинаем встречу с человеком, которого я очень люблю и очень уважаю. Это Джанни Франчесетти. Я попрошу его рассказать что-нибудь о себе. Джанни у нас есть первый вопрос. Он касается того, как ты переживаешь себя как гештальт-терапевта и психиатра одновременно. Может быть ты немного расскажешь о себе? О том как устроена твоя практика? О том как ты сочетаешь в себе эти две модели работы с людьми: медицинскую и  нашу, гештальт-терапевтическую

интервью состоялось 14.09.2019

центрирование

Ещё одна концепция, которую используют телесно-ориентированные терапевты — это центрирование. 

Это снова аллюзия на физический закон: у каждого тела есть центр тяжести. Поскольку центром  тяжести каждого тела является некоторая расположенная у него внутри точка — всем точкам точка —  если за неё мысленно это тело в воздухе подвесить, то оно мало того, что остаётся в покое, так еще и сохраняет первоначальное положение.  

Человек — тоже тело.  Кроме того, человек — это тело на опоре. Когда человек стоит — две ступни его и расстояние между ними  образуют площадь опоры. Что касается центра тяжести такого сложносочинённого человеческого тела — законы физической реальности (ах, бессердечная гравитация!) — обязуют этот центр сдвинуться в сторону самой тяжёлой части конструкции — к ногам, которые составляют около половины веса тела. Именно поэтому центр тяжести физического тела человека расположен в нижней части живота.

Человек стоит, и самое главное, человек не падает — до тех пор, пока вертикальная линия из центра тяжести проходит через площадь опоры. 

Эта площадь может быть ограничена ступнями — и тогда, чем шире друг от друга располагаются ступни и чем ниже центр тяжести — тем тело будет устойчивее. Её можно увеличить — если лечь на пол или взять в руки трость.  Сильно уменьшить — оставшись  на одной ноге, поднявшись на носок, забор или канат.

Если человеку вздумается облокотиться на стул, стену или, неприведибоже — другого человека он будет поддерживать равновесие потому что его центр тяжести будет находиться между двух опор: его собственных ног и того, внешнего условного стула, с которым он сейчас имеет дело. 

Когда человек-тело перемещает себя в пространстве — садится и наклоняется — он смещает центр тяжести относительно точки опоры. В этом случае система стремится восстановить положение равновесия (и обрести покой), для чего либо увеличивает площадь опоры — падает, либо снова перемещает себя в пространстве, стремясь подвести опору под смещённый центр.

Вот эти  три категории: центр тяжести, равновесие и покой становятся концептуальными элементами процесса центрирования. 

Что касается практического компонента, то первыми физикой человеческого тела заинтересовались, конечно, не физики.  Опытным путем жесткого эволюционного отсева (лонгитюдное исследование, миллионные выборки) удалось выяснить, что хорошее равновесие влияет. Фактически, если так можно выразиться, жизнеобеспечивающим образом. Без равновесия невозможно ударить противника, метнуть копьё и управлять лошадью. Перепрыгнуть ущелье, перебежать по бревну на другой берег реки, да и просто встать, если честно.

Со временем умение крепко стоять на ногах стало частью боевых и спортивных искусств и, в качестве таковых, породило ряд  практик, которые помогают формировать необходимый навык терять и находить баланс.

Искусство, понятное дело, само себя не создаст, а будет обрастать идеями, смыслами и  философскими  категориями. Так и в этом плотном и плотском мире статического и динамического равновесия тел, появилась идея о том,  что не только тело способно и нуждается  в поиске своего центра, но и дух (воина, монаха, практика) может быть смещённым по отношению к  основе (идеям и ценностям),  потерявшим баланс и концентрацию, а значит не способный удерживаться на выбранном пути. 

Так  появились практики концентрации внимания и воли, отрешения  и  сосредоточенности, углублённых размышлений или, напротив — очищения ума от мыслей, разнообразного рода практики дыхания и способы регулирования эмоциональных состояний. 

В конечном итоге, концепция существования некоторого физического и психического центра человека, обретения им динамического баланса, который помогает сохранять устойчивость в стихийном взаимодействии мира с организмом и медленно, но верно двигаться своим путём, проросла в пространстве психотерапий идеей центрирования  или центрации.

Исходя из своих конфессиональных предпочтений терапевт может использовать техники  стабилизации, обучать концентрироваться на  одних мыслях и блокировать другие, предлагать телесные практики освоения состояний, осей, концентрации на том или ином действии,  поддерживать клиентов в каких-то идеях, конфронтировать другие — которые лежат в маргинальной зоне края общественных ценностей. Фасилитировать освоение навыков фокусировки, управляемого внимания, сосредоточения на различных феноменах (мыслях, чувствах, действиях или образах). 

Создавать условия, в которых дисбаланс системы станет настолько очевидным, что организм будет вынужден искать аллостатическое равновесие. 

В позах. В движениях. В балансе фрустрации и поддержки, собственных желаниях и ресурсов, идей и чувств. В спонтанности и контроле.

Центрироваться.

заземление

Концепция заземления появилась в работах Александра Лоуэна. Будучи приверженцем теории характеров и создателем телесной их диагностики он выделил ряд феноменов, которые характерны для людей “стоящих на своих собственных ногах”.

Сам термин заземление был введён Лоуэном позже (Lowen, 1972) и был заимствован из физики. Лоуэн предполагал, что заземление организма выполняет для его энергетической системы ту же функцию, что и для электрической цепи, то есть помогает справиться с избыточным возбуждением (Lowen, 1976). 

Другой телесноориентированный терапевт — Стэнли Келлеман начал использовать концепцию заземления в своих рассуждениях о природной пульсации напряжения (повышения тонуса)/расслабления (снижения тонуса), продолжая, впрочем, использовать его только в аспекте стабилизации избыточного возбуждения. 

Позже, в 1987 году, Дэвид Боаделла расширил понятие и дополнил его другим процессом: ощущением контакта с поддерживающей средой. Вслед за метафорой “поддерживающей среды”,  которую использовал Дональд Винникотт, то есть тех отношений со значимым другим, что позже интенализируются и определяют отношения человека с миром, Боадэлла говорит о том, что в процессе развития и роста ребёнок получает разнообразный опыт взаимодействия-опоры, и что процесс  заземления не является процессом одной формы. 

Он говорит о многих видах заземления, которые осваивает  ребенок в ходе своего развития. Ребенок заземляется через контакт с материнским телом и животом, когда та его держит; с материнской грудью, когда сосет; с материнским лицом и глазами, когда смотрит на нее; через язык, когда она говорит с ним. Во время этих взаимодействий, ребенок заземляется разными частями тела: ногами, руками, ртом, глазами, а также формирует поведенческие циклы  стабилизации, которые включают в себя контакт со значимым другим.

Через довольно продолжительное время Лиcбет Марчер  с коллегами снова сосредоточили изучение процесса заземления на определённых группах мышц, характером их тонуса и ощущениями, которые этот процесс сопровождают. Тогда же яснее начала звучать идея, что заземление тесно связано с навыком тестирования реальности  (Marcher and Fich, 2010).

Наше чувство реальности, реалистичности базируется на качестве нашего контакта с окружающим миром (см. ощущения). Когда опыт ощущений беден, организму сложно переживать качественную связь с собой и/или средой. 

Ощущения создают достаточно плотный сенсорный фон, который служит опорой, сенсорной «землёй» для дальнейшего формирования цикла опыта.

Таким образом, когда мы говорим о заземлении мы подразумеваем и свободу обращаться к своим органам чувств, различать сигналы, от них поступающие и опираться на эти сигналы, как на достаточно значимые.

В динамике развития, переживание достаточного присутствия в реальности собственного тела и контакте его с окружающей средой, становится связано не только с физическими ощущениями, но и с определёнными эмоциями, образами, идеями — происходит психологизация физического процесса. Концептуальное заземление связано с языком, системой убеждений, верований; духовное – со смыслом жизни. Полноценный контакт со своими чувствами, ценностями, концепциями — то, что в гештальт-терапии достигается практикой осознавания — достраивает процесс заземления, делает его объемнее и полнее.

Различные формы заземления: контакт с ощущениями и естественная пульсация напряжения/расслабления тела, переживание физической плотности окружающей среды, а также особое состояние контакта, которое позволяет воспринимать среду, как поддерживающую, ориентирование в собственных ценностях и смыслах, способность регулировать циклы возбуждения — обеспечивают организм достаточным уровнем поддержки и функционирования.

Заземление — это психологическая концепция, метафора определенного состояния тела-ума, которое подразумевает, что организм находится в полноценном, тотальном контакте с реальностью и своими собственными импульсами, активен достаточно и адекватно в контексте текущей ситуации и переживает окружающую среду, как опору и поддержку.

В терапевтической работе мы занимаемся всеми аспектами заземления, с одной стороны — поддерживая процессы исследования, обнаружения, распознавания своих ощущений, чувств, смыслообразующих идей, с другой — создавая гештальт поддерживающей среды, формируя условия, в которых опора на контакт и доверие ему станут новым опытом.

Для этого специалисты используют работу с разными формами и процессами — от визуализации безопасных, оберегающих пространств, которые помогают снизить активацию симпатической нервной системы и привести тонус организма в соответствие с актуальной ситуацией, до разнообразных телесных практик, включающих работу с дыханием, спиной, ногами, стопами, глазами, звуком и пр. в которых происходит как трансформация привычных деструктивных, сдерживающих паттернов, так и обнаружение динамики “заземлений” — эволюционной способности организма быть адаптивным и достаточным.

т

о желании жить, умении ждать и чувстве долга, большем чем свобода

Я смотрю на неё: маленькую, крепкую, плотную — очень земную и “здешнюю”. Вспоминаю, как она три дня тут жила, обустраивалась, обживалась. Сама, сама. Не забирала много внимания, не требовала присутствия, не переживала взахлеб и навзрыд, не сопротивлялась ничему. Принесла себе плед и подушки, кружку, фрукты, бумажные полотенца — нет, не только себе. Делилась, подкладывала под других, окутывала, гладила. Угощала. 

В терапевтических группах, особенно телесных, особенно там, где мы работаем с глубоким регрессом, очень заметно, как люди выстраивают отношения с реальностью. Есть те, кто считает, что мир им должен и те, кто всегда на краю, с сухариком в руке — вдруг выгонят. Есть те, кто воюют и защищаются, кто никому не доверяет и никого не ждет. Те, кто всегда обо всех заботятся тоже есть.

Не то чтобы она о себе забывала — не забывала. Но и ни разу за это время не была погружена только в свой процесс. Даже я в какой-то момент начала воспринимать её, как помощницу — мою помощницу — мамину помощницу. Начала, и спохватилась.

И вот она стоит, хорошая старшая сестра, маленькая и плотная, покачивается с носков на пятки  и наоборот, тихо вздыхает, как бы вглубь себя. Кивает, шевелит губами. 

Так бывает — люди разговаривают перед тем, как войти в круг: торгуются, спорят, негодуют, ругаются. Бывает и наоборот — молчат — но часто, чаще — разговаривают. Со мной, с родителями, с собой — маленькими и большими, с осколками прошлого, с Ним, вселенной, мирозданием. Спрашивают о смыслах, плачут свою боль, скрипят зубами вынужденность и застывают в ненужности. Иронизируют.

Её разговор был тихим и смиренным, будто она давно уже не надеялась на то, что собеседник существует. Так шепчут заговор, поют многочасовую мантру. Так тоскливо читают молитву, без сил и надежды, чтобы скоротать время. Она закончила, последний раз сухо кивнула-клюнула и перенесла вес на одну ногу — верный признак, что сейчас человек будет шагать вперед, переступая, преодолевая препятствие — тем большее, чем с большей неохотой он двигается.

-Ты не должна, — я подхожу к её правому плечу и касаюсь предплечья — не должна.

Она изумленно поворачивается, смотрит мне в глаза и замирает на время — может на несколько секунд, может на личную, непосчитанную, вечность. Сначала краснеет кожа на её груди, потом начинают тянуться к ушам плечи, она быстро-быстро моргает в попытке удержать слёзы, смотрит-смотрит-смотрит — не отрываясь смотрит в меня, в это невесть откуда взявшееся разрешение, в собственную крепкую и напряженную жизнь: ответственную и необременительную ни для кого. Смотрит, а потом закрывает глаза и стекает, сползает на пол, ложится на нём безвольной, необязательной, никому ничего не обязанной кучей, плачет навзрыд, не останавливаясь, долго-долго — пошел счет на вторую вечность — сколько слёз ей нужно было разместить в этом я-не-должна месте.  

Она плачет, а мы ждём. 

Иногда у мира нет никакой другой работы — кроме как ждать. Иногда у терапевта нет большей задачи, чем быть в паузе. Но — быть: активно делать ничего. Дышать. Перебирать в пальцах бусины-минуты, считать вдохи и выдохи, разглядывать облака и звёзды отдельно взятого человека. Ждать, и знать, что любой выбор — правильный и единственно возможный. И что даже если ты появился на свет, чтобы стать чьим-то помощником, светочем, опорой, чьим-то смыслом жизни или единственной любовью — ты можешь собраться с силами и решить, что ничего и никому не должен более. И что всем уже всё отдал.

Где-то в категориях третьей вечности, но не более, чем пятнадцать минут спустя, она поднимается, находит глазами меня и улыбается.

-Я не должна больше. Я хочу.

И делает свой шаг.

Травма сексуальности (лекция)

Я долго думала, как назвать эту лекцию. Название довольно корявое: «Травма сексуальности: что это такое?». Мы  обсуждали это с Женей Гончаруком, в итоге я оставила именно это название. Для меня даже по эмоциональному состоянию оно хорошо передаёт суть вот этого процесса, о котором я хочу с вами поговорить. Но, и поскольку, я уже назвала так лекцию — «Травма сексуальности», то я предлагаю вам напомнить и заранее прошу прощения тех, кто знает это наизусть, что это будет скучный кусочек. Нужно напомнить о том, что такое Травма, как мы в гештальт- подходе Травму понимаем, для того чтобы… ну и потом мы поговорим о том, что такое  Сексуальность, чтобы совместить эти два процесса — Травма и Сексуальность. 

Лекция была прочитана на конференции «Клинический подход в ГТ». Одесса, апрель 2017г

структура сексуальности

Сексуальность

врожденный процесс, функция организма, которая развивается и формируется в поле опыта организм-среда на протяжении всей жизни организма.

структура* сексуальности включает в себя ряд процессов, которые взаимно влияют друг. на друга.

Биологический пол

совокупность генетических, морфологических и физиологических особенностей, которые обеспечивают половое размножение организмов

понятие пола — не бинарная система, а континуум различных биологических компонентов 

Половая идентичность

переживание и самоопределение человека, как представителя того или иного пола

Либидо

процесс полового влечения — комплекс биологических реакций организма

Сексуальная ориентация

устойчивый паттерн романтического или сексуального влечения (или их сочетания) к людям различного пола и/или гендера. 

общеизвестные сексуальные ориентации не является психическим расстройством

Сексуальная идентичность 

самоощущение человека как индивида с определенной сексуальной ориентацией

Гендерная идентичность 

самоощущение человека, как представителя того  или иного гендера, соотнесение себя с определяющим этот гендер набором психологических и социальных характеристик и переживание соответствия гендерным ролям

Гендерная выраженность

комплекс социальных ролей человека, включающих поведение, манеры, интересы и внешний вид, который связан с полом в определённом культурном контексте

Психосексуальная активность

объединение психической и сексуальной активности человека, которая направлена на удовлетворение потребностей, связанных с сексуальностью.

*структура — в контексте гештальт-подхода — не является ригидным или жестким образованием, но континуумом вариантов, имеющим все характеристики процессов: направленностью, интенсивностью, масштабностью, динамикой, условной детерминированностью  и пр.

конспектируя феноменологов

(Постнаука. Конспект выступления Георгия Чернавина. Курсив — мой)

Здравый смысл говорит нам: мир как действительность уже здесь.

Предмет философского вопроса: а с какой стати все само собой разумеется? А может ли быть по другому?

Эти вопросы задают определенную установку взгляда на мир, установку, в котором сами собой разумеющиеся вещи, вещи тривиальные, предложено рассматривать, как нечто необычное, вновь явленное, нечто, что мы видим, как люди с другой планеты. 

дефиниция Гуссерля (1935 год): феноменология — это философская дисциплина, которая раскрывает универсальную самопонятность* «мир как данность» и «человек в мире», как непонятность, как загадку, как проблему. И пытается сделать ее понятной.

*здесь: универсальная самопоняиность = этот мир действительно есть, он был и он будет и это нечто само собой разумеющееся. Действительность есть и это нормально, это то, что дано и это не стоит проговаривать.

Для феноменологии Гуссерля самопонятность «мир и мы в этом мире» становится проблемой: встаёт вопрос «как вообще что бы то ни было становится понятным само собой». 

Утверждение данностей: мир есть то что он есть (керосин — это жидкость такая; человек это существо такое; хлеб — это еда такая; она — женщина; они — пара и прочее) создаёт не столько понимание, сколько успокоительную видимость ясности.

сравните с идеей «развития» в гештальт-подходе, в которой мы полагаем, что способность обнаруживать Новый опыт не определяя его в старые категории увеличивает пластичность и способствует трансформации, а так же «росту» Self.

Гуссерль поднимает вопрос о том, что в нашем опыте соответсвует таким понятиям как «время», «объективная реальность», «тело», «пространство» и прочее. 

Ойген Финк — ученик и ассистент Гуссерля — пишет о феноменологической позиции так:

«для философа-феноменолога самопоняиное становится непонятным. это не значит, что самопоняиность исчезает, а на её место приходит непонятность. Это значит, что непонятность как бы охватывает понятность само собой разумеющегося».

Фактически, следование феноменологическому пути оставляет возможность понимать самопонятные вещи, и тем не менее, заинтересовываться тем, что не понятно в понятном. Понятное не перечеркнуто, но окружено облаком вопросов. Финк говорил о «расчеловечивании человека» (возможности исследовать «что есть человек» и «каков он есть»), а также о несвободе, о том, что человек находится в плену у своих сапмопонятностей. (Здесь — пересечение с парадоксальной теорией изменений)

в гештальт-терапии существует ряд концепций, кмк пересекающихся с этой идеей Финка. например, отношение к «характеру», как к застывшему, ригидному конструкту, костной части Self, ограничивающей свободу бытия в мире. в то же время навык гештальт-терапевта относится к само собой разумеющимся вещам (в том чтсле представлениям клиента о себе) с интересом, способствуют развитию интереса и конфронтации с этими данностями, что в свою очередь будет влиять на гибкость процесов адаптации и поиска решений. мы все находимся в плену своего Я, и нуждаемся в «расчеловечивании» или разотождествлении с ним.

Марк Решир — последователь и продолжатель идей Гуссерля и Финка — предложил включить непонятность само собой разумеющегося в сам стиль работы феноменолога (речь пока идёт о философии). «Во всем само собой разумеющемся есть что-то непонятное». 

Всякая самопонятность — приглашение исследовать, так как ничто так не скрывает реальное положение дел, как самопонятные вещи. 

в гештальт-подходе терапевт использует метод феноменологической редукции, внимательно наблюдает за тем, как устроена психическая реальность клиента, и открыт к удивлению в особенно очевидных для клиента связях и данностях (самая простая форма: к интроектам, но и к ценностям, наработанным опытам /он же муж! я же дочь!/)

Решир спрашивает: в том, что мы создаём, мыслим, чувствуем, что из нашего собственного опыта, а что из волшебного мира самопонятных вещей.

Для Марка Решира мир, данный в самопонятности — это мир штампов, клише и ригидных установок, и альтернативой такому существованию он предлагал критическую философию культуры.

Основные вопросы философской мысли

Для Гуссерля: (из сферы познания) что из того, что я якобы знаю — я знаю всерьез 

Для Финка: (из сферы свободы) как выбраться из плена 

Для Решира: (из сферы творчества) в том, что мы создаём — что от опыта, а что от чужих структур. 

Опираясь на эти примеры философской мысли мы можем заметить, что феноменология может быть как инструментом познания, экзистенциальным исследованием, так и поддержкой процесса творческого исследования (приспособления?) (человек — создатель своей жизни)